Есть ли различие между гипер- и умеренными кальвинистами?
 
МакАртур и Пайпер
 
В своей недавней книге Пайпер вознамерился честно рассказать истину об Августине, Лютере и Кальвине, которых он называет «тремя знаменитыми и порочными отцами христианской церкви...», и таким образом показать, «как верность Бога торжествует над пороками людей»  (John Piper, The Legacy of Sovereign Joy: God’s Triumphant Grace in the Lives of Augustine, Luther, and Calvin (Wheaton, IL: Crossway Books, 2000), 18). Пайпер утверждает, что цель его книги «состоит в том, чтобы славное Евангелие удовлетворяющей, всемогущей Божьей благодати ценилось, изучалось и распространялось на радость всем народам – в бесконечном наследии суверенной радости» (там же 38). Всем народам – в том числе и множеству людей, предопределенных к гибели? Может ли он всерьез так считать? И что такое суверенная радость?
 
Будет ли кальвинистское Евангелие «всемогущей благодати цениться, изучаться и распространяться на радость» неизбранным, которые были предназначены к вечному осуждению и которые рождаются в этом мире без какой-либо надежды на изменение своей участи? Это нелепо! Все же кальвинист, похоже, не замечает того, что его теория сделала с Богом, Который есть любовь, и того, как она уничтожает всякое чувство необходимости и ответственности проповедовать Евангелие.
 
 
Пайпер напоминает нам, что «стандартный богословский текст, из которого черпали Кальвин и Лютер, это «Сентенции» Петра Ломбарда. Эта книга на девять десятых состоит из цитат Августина... Лютер был безусловно августинским монахом, в труды Августина погрузился и Кальвин, что очевидно из более частого использования им писаний Августина в каждом новом издании «Наставления»... Парадоксально, что один из самых уважаемых отцов Римско-католической церкви «дал нам Реформацию» (там же 24-25). Пайпер считает этот парадокс положительным; мы так не считаем по ряду приводимых нами причин, среди которых ереси Рима, перенесенные в Реформацию Лютером и Кальвином. Почему я встречаю такую жесткую критику за то, что показываю ту самую «связь с католицизмом», которую признает Пайпер?
 
Его так называемое разоблачение «пороков» Кальвина звучит практически как оправдание. Пайпер признает, что «пятнадцать женщин были сожжены заживо», и что бывали случаи безжалостности. Полная истина, как мы увидели, гораздо хуже. Однако все в значительной степени оправдывается как «приспособление Кальвина к жестоким временам» (будто христиане не имеют более высокого стандарта, нежели современные им обычаи), и будто все это делалось «в защиту протестантских мучеников во Франции и как дань им» (там же 32-35). Пайпер пишет:
 
«Самым худшим было его [Кальвина] присоединение к осуждению и сожжению заживо еретика Михаэля Сервета... Кальвин выступал в суде с аргументами против него. Сервет был приговорен к смертной казни. Кальвин настаивал на быстрой казни вместо сожжения, но 27 октября 1553 года Сервет был сожжен заживо.
 
Этот случай настолько запятнал имя Кальвина, что многие и слышать не желают о его учении. Но не факт, что большинство из нас, окажись мы в той среде, не поступили бы при тех же обстоятельствах подобным образом... Времена были суровыми, безнравственными и жестокими, и имели заражающее воздействие на всех... В своей жизни и служении Жан Кальвин всегда отводил Богу центральное место, придерживался Библии и был непреклонным.
 
Под знаменем Божьей милости, проявляемой к несчастным грешникам, нам следовало бы прислушаться и поучиться... Убеждение, кроющееся за этой книгой, таково, что слава Божья, хотя и тускло, но отражается в порочной жизни Его верных служителей» (там же 34-38).
 
Под этими благозвучными словами Пайпер в действительности подразумевает, что «под знаменем Божьей милости, проявляемой к некоторым грешникам» привелигированные избранные могут «прислушаться и поучиться». Но неизбранные не могут слышать и учиться; они полностью греховны и не имеют разумения или надежды, потому что «Бог» Пайпера держит их в «темноте»! И даже если бы они могли понять послание и хотели бы уверовать, это было бы невозможно, потому что от вечности они были осуждены непреложным постановление Всемогущего. Неужели это справедливо – представлять читателям такое ложное мнение о «суверенной» радости для «всех народов»?
 
Могло ли быть так, что представление Кальвина о Боге (что Он благоволит осудить миллиарды людей, которых Он мог бы спасти) полностью совпадало с «жестокостью времени»? При учении Кальвина не было необходимости в каком бы то ни было «приспособлении к жестоким временам».
 
И почему Пайпер не объясняет, что Кальвин настаивал на обезглавливании по той причине, что такой вид казни применялся за гражданские преступления и в этом случае Кальвину не пришлось бы нести ответственность? Однако обвинения, выдвинутые Кальвином на суде против Сервета, носили религиозный характер и требовали его сожжения. Кальвин просто пытался обойти закон. Восхвалять ли нам его за это? Спустя восемь лет Кальвин все еще советовал другим правителям истреблять еретиков, «как я истребил Михаэля Сервета...» Был ли Кальвин жертвой своего времени? Нет, он был жертвой своего богословия!...
 
...Представьте себе человека на барже, которого окружает тысяча отчаявшихся людей, - у них нет спасательных жилетов, и они могут удержаться наплаву в ледяной воде еще лишь несколько минут. У этого человека есть все средства, чтобы спасти каждого из них, а на барже более чем достаточно места и провизии для всех. Он спасает от верной смерти только 150 человек, оставляя остальных погибать, потому что ему так угодно.
 
Неужели на следующий день заголовки газет стали бы превозносить доброту, благодать и милость этого человека за то, что он спас 150 человек, а 850 оставил умирать, или даже если бы он спас 850 человек, а оставил бы на погибель только 150, которых он мог бы спасти? Вряд ли. Сознание каждого, человека, которое Бог дал каждому – и даже «полностью греховным» и духовно мертвым сынам Адама – осудило бы такой низкий поступок. Ни один человек, обладающий хоть каким-то восприятием нравственных ценностей, помещенных Богом в сознание каждого, не смог бы похвалить такого «спасителя» за то, что он оставил утопать кого-то, кого мог бы спасти.
 
Однако мы обязаны верить, что Бог воздерживается от спасения миллионов и, возможно, миллиардов людей, которых Он с тем же успехом мог бы спасти? И должны еще больше славить Его за то, что Он ограничил Свою любовь, милость и благодать? Так учит кальвинизм!
 
У. Дж. Ситон без какого-либо чувства иронии или стыда говорит: «Если спасать может только Бог, и если спасены не все, то можно заключить, что Бог не избрал спасти всех» (W. J. Seaton, The Five Points of Calvinism (Carlisle, PA: The Banner of Truth Trust, 1970), 12). Пинк утверждает, что считать целью смерти Христа приобретение спасения для всех людей – значит «подрывать самое основание нашей веры» (Arthur W. Pink, The Sovereignty of God (Grand Rapids, MI: Baker Book House, 2nd prtg. 1986), 260).
 
Какая же это «вера»? Как Августин и Кальвин посмели настолько опорочить Небесного Отца, Который, как нас уверяет Библия, имеет безмерно больше любви, милости доброты и благодати, чем кто-либо из людей? Кальвинизм свел Божью любовь и сострадание до уровня еще более низкого, чем даже тот, который грешники предъявляют друг к другу.
 
Одну из важнейших книг, в которой он пытается оправдать осуждающего Бога кальвинизма, Пайпер завершает следующим увещеванием избранных читателей: «Мы будем полагаться только на милость. В надежде славы мы будем нести эту милость другим, чтобы они увидели наши добрые дела и прославили Отца нашего Небесного» (Piper, Justification, 220). Почему благие деяния избранных должны побуждать тех, кто был предопределен к вечному осуждению, воздавать славу кальвинистскому Богу, который закрыл для них дверь спасения? Для данного Богом сознания оскорбительна радость кальвинистов своему избранию, при этом они не говорят ни слова соболезнования тем, кто проведет участь в ужасных муках, и для кого с самого началане было никакой надежды. Да и как они могут заботиться о тех, о ком не заботится Бог?
 
Что касается милости, то только человек, абсолютно уверенный в том, что он принадлежит к числу избранных (и как может кто-нибудь из кальвинистов быть в этом уверен?) смеет довериться «милости» этого Бога, немилостивого во всех других отношениях. Для неизбранных не существует настояэей милости, поскольку любые благословения в этой жизни теряют значимость рядом с вечностью страданий. Более того, кальвинист не обязан быть милостивым ни к кому, кроме тех (подобно своему Богу), к кому ему «угодно» быть милостивым.
 
Джон МакАртур посвящает целую книгу (John MacArthur, Jr., The Love of God (Dallas, TX: Word Publishing, 1996) попытке доказать, что Бог проявляет любовь и милость к тем, кого Он предопределил к вечным мукам – ведь Он дает им и солнце, и дождь, и временные благословения в этой короткой жизни. Только кальвинист может иметь подобное мышление! Стали бы мы превозносить благодать и любовь убийцы-маньяка, который всегда устраивает шикарный обед для своих жертв, прежде чем истязать и убить их? Ах да, Бог ведь суверенен, и глина не может жаловаться на то, что сделал из нее горшечник.
 
Напротив, мы не просто куски глины, мы – творения, созданные по образу Божьему, которым Он с любовью пообещал спасение, если мы лишь уверуем. Кальвинистский Бог оскорбляет сознание, заложенное Богом Библии в каждого человека, подавляет сострадание, которым Тот, Кто есть любовь, исполнил даже нечестивых, а также показывает более низкий стандарт поведения по отношению к людям, чем тот, которого Он требует от нас по отношению к нашим врагам. Что-то здесь не так!Дело, по сути, не в суверенности Бога, с которой все согласны. Дело в милости Божьей и Его благодати, которые вызваны любовью. Ограниченная и непреодолимая «благодать» кальвинизма – это вовсе не благодать...
 
Кальвинизм настаивает, что все люди, будучи полностью греховными по натуре, не способны покаяться и уверовать в Евангелие, и тем не менее кальвинизм возлагает на нас ответственность за эту неспособность. Разве можно назвать логичным утверждение, что человек не желает делать то, что он не способен сделать? Это утверждение невозможно ни доказать, ни опровергнуть.
 
Можем ли мы сказать, что человек не желает летать, как птица? Если бы он был способен на это, он, наверное, очень бы даже этого желал. Конечно же, предполагаемое нежелание летать, как птица, нельзя считать причиной того, что человек не летает! С него также нельзя требовать ответственности за то, что у него не получается летать, поскольку летать для него невозможно. Разве кальвинизму не присущи абсурдность и несправедливость в том, что он объявляет человека неспособным к покаянию и вере, а затем осуждает его за отсутствие покаяние и веры?
 
Подобные вопиющие противоречия, свойственные кальвинизму, вызывают разделения даже среди кальвинистов, которые не могут прийти к согласию. Один из примеров – противоречие, имевшее место в 1945 году по поводу пригодности Гордона К. Кларка к рукоположению. «Корнелий Ван Тиль возглавил профессорский состав семинарии по поводу Жалобы против понимания Кларком исповедания веры» (Garret P. Johnson, «The Myth of Common Grace», The Trinity Review, March/April 1987, 1). Кларка обвинили в «рационализме» за нежелание признать (как поступают так называемые умеренные кальвинисты), что Бог искренне предлагает спасение тем, за кого Христос, согласно кальвинизму, не умирал, и кого Бог от вечности определил на вечные муки. Кларк считал прямым противоречием то, что Бог желал спасти тех, кого «Он от вечности определил НЕ спасать».
 
Так называемые «умеренные» кальвинисты обвинили Кларка в «гиперкальвинизме» – оба эти понятия обманчивы. И Кларк и его оппоненты верили в одно и то же: что Бог предопределил одних к небесам, а других – к аду. Кларк просто искренне признал бессмысленность утверждения о том, что Бог «любит» тех, кого мог бы спасти, но не спасает. Таким образом, «умеренный» кальвинизм виновен в неопровержимом противоречии; тем не менее, Джон МакАртур написал целую книгу, пытаясь подтвердить это противоречие (John MacArthur, Jr., The Love of God (Dallas, TX: Word Publishing, 1996). Как мы увидим, «умеренные» прячут свою абсурдность за тем доводом, что Бог «волен» любить разных людей разными видами любви – при этом они забывают, что в любом виде истинной любви проявляется любовь, а обрекать на гибель тех, кого можно было бы спасти – это не любовь.
 
Подобное противоречие, образовавшееся в кругах профессорского состава в Кальвинской семинарии, «стало чумой для христианской реформатской церкви в 1920-е… [и в 1924 году] завершилось выходом кальвинистов из христианской реформатской церкви под лидерством Германа Гексемы и формированием новой церкви – протестанстской реформатской церкви» (Johnson, «Myth»). Ван Тиль, не соглашаясь с Вестминстерским исповеданием, утверждал, что Кларк придавал «логике большеезначение, чем Писанию…». Ван Тиль настаивал, что Писание содержит несовместимые парадоксы, которые «неизбежно кажутся противоречивыми» (Cornelius Van Til, Common Grace and The Gospel (Phillipsburg, NJ: Presbyterian and Reformed Publishing Company, 1973), 165-66; cited in Johnson, «Myth»).
 
…Пытаясь избежать абсурдности обвинения неизбранных в том, что они не делают того, на что не способны, некоторые кальвинисты утверждают, что человек способен обратиться к Христу, но просто не желает этого делать. Это мнение меньшинства, оно противоречит принципу полной греховности и частично является правильным. Проблема с грешниками на самом деле состоит в нежелании. Однако нежелание человека подразумевает наличие воли, и значит, по своему волеизъявлению, он может выразить желание – факт, который кальвинизм отвергает. Более того, Кальвин и его последователи прямым текстом заявляли, и заявляют, что человек не способен уверовать в Евангелие, обратиться к Христу, искать Бога или чего-либо благого: «Он волен обратиться к Христу, но не способен на это» (Frank B. Beck, The Five Points of Calvinism (Lithgow, Australia: Covenanter Press, 2nd Australien ed., 1986), 9). Неспособность, конечно, является основной точкой зрения…
 
Если бы кальвинистский принцип полной греховности был истинным, то с Бытия до Откровения пред нами представало бы противоречие: Бог год за годом, век за веком просил бы о покаянии, по-видимому, бесконечный поток миллиардов людей, которые (будучи полностью греховными) были бы неспособны покаяться, и которых Он уже от вечности предопределил на вечное страдание. Бог представал бы в Писании, призывая покаяться и обратиться к нему тех, кого Он сотворил настолько безнадежно греховными, что они никак не смогли бы покаяться, если бы Он прежде не возродил их; тех, от кого Он удерживал возрождение и благодать, необходимые для их обращения к Нему; тех, кого Он не намеревался спасать. Такой сценарий превращает большую часть Библии в шараду и насмехается над разумным интеллектом и сознанием, которыми Бог наделил человека.
 
Все же «умеренные» кальвинисты (в отличие от «гиперкальвинистов») подтверждают, что Бог искренне предлагает спасение всем. Искренне предлагает спасение тем, за кого Христос не умирал и кого Он предопределил на вечные муки? Это безумие. И все же тех кальвинистов, которые честно признают, что Бог кальвинизма любит не всех людей и искренне предлагает спасение через Евангелие не всем, называют «гиперкальвинистами». Это прозвище – всего лишь уловка, с помощью которой «умеренные» пытаются избежать ужасной истины!
 
Если из-за «полной греховности» человек лишен способности ответить Богу без Его верховного деяния возрождения, тогда все призывы Бога явно бесполезны и бессмысленны. Нет сомнений, что если бы кальвинизм был истиной, Богу незачем было бы призывать людей к покаянию – однако Он это делает. Верховное деяние возрождения, которое совершает Бог, якобы не требует веры или какого-либо участия человека. Таким образом, вся история отношений Бога с людьми, записанная в Библии, теряет достоверность.
 
Кальвинизм ставит нас в абсурдный тупик. У Бога не было бы необходимости взывать к избранным, которых Он уже предопределил к спасению – спасению, которое Он якобы совершает по Своей верховной воле прежде проявления веры с их стороны. Не больше смысла и в том, что Бог представляет Евангелие неизбранным и призывает их к покаянию, тех, кто не может уверовать в Него, пока Он не возродит их Своим верховным деянием, но которых Он не возродит, поскольку уже осудил их Своим извечным постановлением. И все же Бог продолжает взывать к ним и винить их в том, что они не раскаиваются, одновременно удерживая от них необходимую благодать, которую Он дает только избранным! И это только одна из грубейших ошибок кальвинизма, связанная с неверным представлением о Боге
 
Пытаясь… отмежеваться от «гиперкальвинистов», Джон МакАртур младший говорит: «Божья любовь распространяется на мир в общем, на человеческую расу, на все человечество» (John Mac Arthur, Jr., The Love of God (Dallas, TX: Word Publishing, 1997), 86). В подтверждение этого он говорит: «… Тот факт, что Бог обещает простить… и даже взывает к грешникам, дабы они покаялись, доказывает Его любовь к ним» (Там же, 15). Неужели МакАртур серьезно так думает?! Доказывает ли Божью любовь то, что Он взывает к духовным трупам, которые не могут ни слышать, ни отвечать, к тем, кого Он верховной волей не избрал для веры в Него (John MacArthur, Jr., Saved Without a Doubt – MacArthur Study Series (Colorado Springs, CO: Chariot Victor Publishing, 1992), 58-59), от которых Он удерживает благодать, необходимую для того, чтобы уверовать, и за которых Христос не умирал?
 
«Умеренные» кальвинисты, такие как МакАртур, с той целью, чтобы показать, что они не «гиперкальвинисты», смеют говорить, что Бог любит тех, кого «по своей вечной и неизменной воле… Он благоволил осудить на погибель» (Calvin, Institutes, III: xxi, 7)! Пытаясь оправдать это явное противоречие, МакАртур предполагает различие между «Божьей волей, основанной на Его постановлении (Его вечный замысел) [и] Божьей волей, основанной на Его желании. Нужно отличать желание Бога от Его вечного спасительного замысла, который должен превосходить Его желания». Где в Библии говорится, что Божий замысел «должен превосходить Его желания»? Подобный внутренний конфликт замысла и желания невозможен для Бога! Как Бог может «желать» чего-то, не замыслив или не постановив того?
 
В комментарии к 1-му Тимофею 2:4 («хочет, чтобы все люди спаслись») МакАртур пишет: «В Своем вечном замысле Он избрал от мира только избранных (Иоанна 17:6), обделив вниманием остальных, оставляя их один на один с последствиями своего греха…» (John MacArthur, The MacArthur Study Bible (Nashville, TN: Word Publishing, 1997), 1862). Однако, пытаясь избежать клейма гиперкальвинизма, МакАртур попадает в сети теории о том, что Бог желает чего-то, что Он не приводит в исполнение, хотя и мог бы, – это явное противоречие, а также отрицание всемогущества Бога и отступление от главного кальвинистского отрывка – «Совершающего все по изволению воли Своей» (Ефесянам 1:11).
 
Есть ли различие между гипер- и умеренными кальвинистами? Если есть, то сам Кальвин, который постоянно утверждал, что «по Его вечному провидению они [неизбранные – прим. пер.] еще до своего рождения были обречены на вечные страдания» (Calvin, Institutes, III: xxi, 7), был «гиперкальвинистом». Но основатель кальвинизма может быть гиперкальвинистом не больше, чем основатель ислама может быть экстремистом-мусульманином. Как Мухаммед определяет ислам, так Кальвин определяет кальвинизм – иначе его не следует называть кальвинизмом.
 
В действительности, как мы увидим, предопределение неизбранных к вечному страданию (и это далеко не гиперкальвинизм) представляет собой основную доктрину кальвинизма, неизбежно вытекающую из его пяти принципов. Также неразумно утверждать, что Бог действительно любит тех, кого Он никогда не намеревался спасать, и за кого Христос не умирал.
 
Джон Пайпер пытается избавить умеренных от клейма «гиперкальвинистов», утверждая (как и МакАртур), что у Бога есть «две воли», и что Бог не страдает «божественной шизофренией», желая спасения всех людей (1-е Тимофею 2:4) и «… избирая [только] тех, кто действительно будет спасен…» (John Piper, “Are There Two Wills in God?” in Still Sovereign: Contemporary Perspectives on Election, Foreknowledge, and Grace, ed. Thomas R. Schreiner and Bruce A. Ware (Grand Rapids, MI: Baker Books, 2000), 107).
 
Это лицемерие! Он заходит до того далеко, что говорит: «Всякий раз, когда неспасенным проповедуется Евангелие, именно милость Божья предоставляет эту возможность спасения» (John Piper and Pastoral Staff, “TULIP: What We Believe About the Five Points of Calvinism: Position Paper of the Pastoral Staff” (Minneapolis, MN: Desiring God Ministries, 1997), 14). То, что проповедь Евангелия дает возможность спасения тем, за кого Христос не умирал, кого Бог никогда не намеревался спасать, и кого Он, фактически, уже предопределил к вечности в озере огненном, является высшей степенью противоречия. Однако это лишь одна из немногих невозможных абсурдностей, которых пытаются придерживаться умеренные, чтобы отмежеваться от тех, кого они пренебрежительно называют гиперкальвинистами!
 
Источник: Хант Д., Какая же это любовь? Ошибочное представление кальвинизма о Боге./ стр. 429-432, 445-447, 126-128, 144-145, 157-159; Пер. С англ. – Ванкувер, 2012 г. – 608 с.