Сперджен как оголенный нерв баптизма
 
Константин Матаков
 
spurgeon2
Если человек уверен в собственном спасении, то его восторгу не будет предела. Не избегает этого и Сперджен: «Мой Господь! Я с Тобою. Я ввергнут в Тебя. Я растворен в Тебе, подобно тому, как капля растворяется в море. Мой цвет померк на фоне величия Твоей радуги! Я растворился в Тебе, величественный Иисус! .. О, Иисус, Иисус, Иисус! Ты - рай! Мне большего и не надо. Я растворился в Тебе» [Сперджен Ч.Х. 12 проповедей на книгу Иов. – Брест, 2005. – С.64, 65].
 
Несколько напоминает мусульманскую мистику с ее растворением личностного начала. Впрочем, кальвинизм с его жестким предопределением тоже приводит к размыванию личности. Даже Бог в теологии такого типа из Личности превращается в Волю. Поскольку протестантизм вообще означает «бегство от свободы», бегство от ответственности за свое спасение, то и здесь человек стремится убежать от себя к Богу, распылиться в Нем, чтобы не отвечать за себя. Райская мечта эгоиста.

Критика Спердженом католиков подчас любопытна. Вот цитата для примера: «Неужели Иисус Христос – это то, что изображено в католических костелах? В их понимании Иисус – ребенок на руках у своей матери: такой маленький, немощный, беззащитный. Не говоря уже о том, что основа поклонения всех верующих католиков заключается в поклонении Деве Марии. Образ Матери заслоняет образ праведности Христа, нашей греховности и образ искупления кровью. .. Почему везде, куда не посмотришь, Он показан мертвым, пригвожденным ко кресту или завернутым в саван? Казалось бы, что в этом плохого, ибо и мы веруем в умершего Христа, хотя и не воздвигаем Его образ, ведь сегодня Иисус жив. Воскреснув, Он возвысился над смертью. Но в католической церкви Он все еще мертв .. Но наш Спаситель жив, Он среди Своего народа! .. В противном случае наша вера была бы безнадежна: мы бы служили мертвому Христу и верили в бездыханного Спасителя» [Там же, С.146-147]. Разумеется, основа поклонения католиков не заключена в Деве Марии, хотя такие термины как «соискупительница» намекают на что-то подобное.

Противопоставление гнева Сына и милосердия Матери сослужило католикам недобрую службу. Однако, в чем Сперджен прав, так это в том, что католическое искусство искажает христианские догматы. Образ пухленького «бамбино» совершенно не напоминает Богомладенца. Зато он замечательно отражен на византийской иконе, которая, очевидно, была незнакома Сперджену. Естественно, своеобразный культ смерти Христовой у католиков, и подчеркнутый экспрессионизм их образов Страстей, наводит на мысль, что Мертвый Христос реальнее Воскресшего. В православной иконописи это совершенно не так, но для западной живописи кровавый Христос распятий заслонил Воскресение. Поэтому в словах о том, что «в католической церкви Он мертв», есть доля истины. Хотя, если почитать проповеди о Страстях самого баптистского проповедника, возникает еще большее ощущение смерти Христовой.

Сперджен приводит интересную историю. Католические миссионеры проповедовали в какой-то языческой стране. Они показывали картинку, на которой было изображено древо Церкви. Прогнившие ветви, такие, как Лютер и Кальвин, были обрезаны и брошены в костер. Самые большие ветви были символами епископов и кардиналов. Как выяснилось, папа – это ствол. Местные жители спросили, а где же здесь Христос? Им сказали, что Христос – это корень дерева. Немудрено, что при таком подходе, когда большую часть дерева занимает папа, протестанты предпочли остаться гниющими ветвями. Непонятно, где в этом образе остальные верующие, кроме иерархии? Отсюда убеждение протестантов, что и у католиков, и у православных, церковь – это только иерархия, хотя Церковь – это все истинно верующие в Иисуса Христа.

Говоря об искушениях, которые подстерегают человека, Сперджен пишет: «Остерегайся своего соседа и жены своей, ибо не знаешь, с какой стороны сатана может напасть на тебя. Наши привычки, радости, печали, наше уединение и даже наши должности – все это злейший враг народа Божьего может превратить в орудие против нас. Ловушки расставлены повсюду: в постели, за столом, у камина в гостиной, на улице. Когда мы в компании, на нас расставляются силки и капканы светской жизни, а, оставшись наедине, мы рискуем угодить в топь уныния. Искушения могут быть обнаружены как в доме Божьем, так и за его пределами» [Там же, С.21-22]. Но констатировать такую очевидную ситуацию, - это, по сути, оправдывать необходимость монашества. Монашеское «бегство от мира», бегство к Иисусу для борьбы с греховными искушениями, - это и есть выход из того ада, который описывает Сперджен. Православный аскетизм - это и есть средство для духовной борьбы. Но поклонники реформации обходят эти проблемы восторженной доктриной «гарантий спасения». Они бегут не от мира, но к миру, чтобы стать такими же, как он.

А в результате получается вот что: «Став настоящими профессионалами своего служения, мы проповедуем, как автоматы. Мы, как заведенные, тараторим свою проповедь, а потом, когда разговор окончен, мы внезапно умолкаем. Разве нам есть дело до людских душ? Они для нас ничто. Поиски технологий завлечения людей, а не упование на Бога, завладели нашими умами. Да простит нас Господь, если мы впали в такое прискорбное состояние» [Там же, С.175]. Стоит задать риторический вопрос: а почему поиски технологий ловли душ так легко завладели протестантами, а не, скажем, злобными папистами? Для Сперджена, конечно, реформация, вне подозрений. Откуда же еще эта суетность и обезбоженность ваших проповедей? Откуда еще это безразличие к человеческим душам? Да все оттуда же, - из протестантской догматики. Эти слово Сперджен сказал более 130 лет тому назад, но сегодня они еще ярче описывают состояние неопротестантизма. Все «спасены», все тараторят, лихорадочный блеск в стеклянных глазах, но – какое им дело до человеческих душ?

Когда теологи реформационных исповеданий говорят о спасительной вере, всегда интересно узнать, каковы же все-таки ее признаки. Этого вопроса касается и Сперджен: «Раскаялись ли вы искренне в своих грехах? Поменяли ли вы полностью свое отношение ко греху, ненавидите ли вы то, что раньше любили, и любите ли то, что раньше ненавидели? Чувствуете ли вы отвращение ко греху, желаете ли избавиться от него? Не обманывайте себя. Вам не спастись в грехах. Вы должны спастись от греха .. Делайте все возможное, чтобы избавиться от всякого греха и идти по правильному пути, иначе ваша вера будет мертвой, они никогда не спасет вас» [Сперджен Ч.Х. 12 проповедей о послушании. – Брест, 2003. – С.15]. Кажется, что при таком подходе недалеко и до православия. Но не все так просто. Настораживает то, что в своих вопросах Сперджен касается в основном теоретической, субъективной области. Хорошо, умом я ненавижу грех, и хочу от него избавиться, но так ли обстоит дело в реальности? Действительно ли я избавляюсь от греха? Ощущение, что Сперджену достаточно и одного желания избавиться от греховности. Советуя избавиться от греха, он практически не дает конкретных рекомендаций: только – возместить ущерб тем, против кого согрешил, и молиться. Но это известно и без Сперджена. А нельзя ли подетальнее? Когда читаешь аналогичные пассажи других протестантских авторов, всегда возникает вопрос: сами авторы могут, положа руку на Библию, заявить, что они полностью изменили свое отношение к греху? Если да, то можно только пожать плечами и усмехнуться. У кого же тогда спасительная вера?

За отсутствием реальной духовной практики кроется кальвинистское убеждение, что при наличие желаний, Бог обязательно, с «железной необходимостью», превратит их в действия, которым человек не сможет противостоять. Церковь для этого не нужна. Наш проповедник убежден: «Церковь может ошибаться во многом, но все же быть принятой Богом, потому что совесть церкви не может просвещаться, но зато просвещена может быть совесть ее членов» [Там же, С.66]. Читая такие рассуждения, понимаешь, насколько протестанты обедняют содержание веры. Для них важно не столько то, во что ты веришь, сколько сам акт веры. Получается некая абстрактная вера, которая не может не вести к безверию. Здесь не осознают, что ошибка в вере порождает объективные духовные препятствия для спасения. Если при этом человек не принадлежит к Церкви, то как он сможет врачевать эти раны? Протестанты скажут: Христос индивидуально нас вылечит. Но если вы реально исповедуете ложь и не даете Христу пребывать в вас, то, что же, Он должен вылечить вас насильно? Видимо, у протестантов остается только такой, кальвинистский выход. Они не могут понять, что нельзя быть истинным, принадлежа к ложной церкви. Если это не так, то христианский мир обращается в полный духовный кавардак, где нельзя знать истину вообще.

Сперджен пытается представить свое видение церкви: «Есть люди, которые говорят: «Служители от Бога – это проводники благодати». Другие перебивают их, говоря: «Нам не нужны проводники. Мы сами способны постигать истину, нам не нужны наставники». Мне кажется, что истина лежит где-то посередине. Служитель – не священник, но все же Бог воздвигает пасторов по Своему усмотрению. Мы за служителей, но мы против возведения их в недосягаемый ранг. Не будем же принижать служение пасторов, но и раболепствовать перед ними тоже не станем. Эта истина верна и в отношении таинств крещения и причастия. Некоторые считают, что крещение и участие в Вечере Господней спасают людей, другие полагают, что и то, и другое – пустые ритуалы. Безусловно, в свете послушания Богу, человек должен креститься и принимать участие в Вечере, кроме того, крещение и вечеря – видимые символы благодати Божьей, они поучительны и посему полезны для святых. Ими нельзя пренебрегать. Но спасения они действительно не дают» [Там же, С.68]. Автор, похоже, не видит, что середины между этими позициями на самом деле нет. Или есть благодатное священство, или все священники, все одинаково благодатны (или безблагодатны), и тогда никакие пасторы не нужны (естественно, в Православной Церкви никто не должен «раболепствовать» перед священником и они не имеют «недосягаемого ранга», если под этим понимать какие-то особые привилегии в спасении; какая воля Бога может быть в рукоположении пасторов, если в этом нет никакой благодати?). Если нам скажут, что пастор нужен для того, чтобы его прихожане не отпали от истины, то на это легко возразить: большинство протестантов верят, что от истины в принципе нельзя отпасть; если же кто-то «отпал», значит, он не был в истине – разве вас, господа, не учили этой простой до омерзения доктрине?

Кроме того, если церковь может ошибаться, а отдельные ее представители все равно спасаются, то пастор тем более не нужен: мы же все спасаемся «поодиночке», зачем мне какой-то проповедник? Если крещение и причастие спасения не дают, то в них нет никакой пользы, они пусты. К тому же, у баптистов причастие еще менее «благодатно», чем у пресвитериан: у тех хотя бы присутствие Христа в хлебе уравнено с Его присутствием в Писании; у баптистов нет и этого: зачем тогда эта «вечеря», если есть моя любимая Библия? Настоящую же Евхаристию Сперджен ненавидит настолько, что в одном месте сравнивает чашу причастия с позолоченным кубком, которы подает сатана [См. там же, С.203]… Так баптист критикует надежду на спасительность «обрядов». Он думает, что православные или католики настолько глупы, что пустоту, которая только и есть в баптистских «хлебопреломлениях», считают приносящей спасение.

Сперджен разражается гневными речами против «таинства алтаря». Как всегда, задаются узнаваемые вопросы: где в Писании говорится о благовониях, о позолоченных крестах, о ризах? [См. там же, С.171-172]. Конечно, об обрядах говорится еще в Ветхом Завете, и в Новом явно отменены только обрезание и принесение жертв, но ведь для радикально настроенного протестанта буква Писания важнее духа, они почти тождественны. С таким же успехом можно спросить: а что, про пиджаки пасторов и кафедры на сцене, за которыми пританцовывает проповедник, тоже написано в Библии? И что больше соответствует христианскому духу: голые стены и одежда пастора, напоминающая «секьюрити», или распятия и красивые ризы священника, напоминающие о небесах? Одна знакомая дама как-то сказала, что увидев баптистского пастора в черном пиджаке и белой рубашке, она сразу поняла, зачем нужны обряды. Потому что иначе повеет могильным холодом. Человек, критикующий Церковь за одежды священников, пишет: «Я желал бы, чтобы проповедники носили белые галстуки, но если они грязновато-серого цвета, то это никуда не годится» [Сперджен Ч.Х. Беседы Ивана Пахаря. – Одесса, 2002. – С.27]. Да как не наряди тьму, она останется тьмой!

Митрополит Евлогий, посетивший в 1921 году женевский храм, где проповедовал Кальвин, говорит о нем просто: «Не храм, а огромное, нежилое помещение» [Митрополит Евлогий. Путь моей жизни. – М., 1994. – С.338].

Розанов, побывавший в этом храме в 1905 году, так описывает свои впечатления: «Прошли мимо длинных скамеек. Церковь без алтаря и без всякого вообще средоточия. Где же главная часть - алтарь? Задумчивая девушка помотала отрицательно головой: «Вот стол трапезы. Алтаря здесь нет». Действительно, на месте, где у нас устраивается алтарь .. стоял длинный коричневый стол .. Верно, это в память Тайной Вечери, и, казалось, один этот стол был перенесен сюда из воспоминаний евангельских: все прочее дышало суровым духом библейского Иеговы .. «Voila la chaise de Calvin» (вот стул Кальвина - франц.) .. Оно как блин, узенькое и сухое. Боже, что значит «стиль» души. Выбрал же он себе такое сиденьице, с которого рисунок, право, можно дарить вместо портрета Кальвина: до того они похожи» [Розанов В.В. Иная земля, иное небо… - М., 1994. – С.312-313]. И вот, этот «узенький и сухой» стиль был навязан всем кальвинистским исповеданиям: что в нем от Нового Завета? Эти храмы именно «нежилые», - в них не живет Бог. В них живут пасторы со своими «спасенными» прихожанами, в них поют примитивные и унылые песнопения, но Бога в этом трудно узреть..

Часто говоря о «возрождении», протестанты не всегда четко определяют это понятие. Сперджен говорит об этом так: «Святой Дух творит в нас новую небесную и бессмертную природу, которая в Писании называется «дух», и таким образом отличается от души. Наше понятие о возрождении таково, что падшая природа человека состоит только из тела и души, и когда человек возрождается, в нем создается новая, высшая природа – «дух», - который есть искра от вечного огня Божьей жизни и любви» [Сперджен Ч.Х. Как приводить души ко Христу. – Минск, 1998. – С.21].

Отцы Церкви под «духом» понимали, как правило, либо благодать Святого Духа, либо душу после благодатного обновления. Но здесь дух понимается как новая субстанция, отличная от души, и существующая в ней как самостоятельное и чужое начало. Считается, что это начало управляет телом и душой, но не преображает их. Правда, говорится о том, что эта природа «творится и создается», что напоминает католическое учение о сотворенном даре благодати. Сперджен понимает «дух» как отдельную часть человека, которая является властвующей силой. Стало быть, божественное в человеке здесь присутствует как необходимое звено предопределения: через это звено Бог предопределяет человека к спасению, но никакого благодатного обожения не происходит. Божественное и человеческое не соединяются в энергии Всевышнего. Одна «вещь» управляет другой «вещью», принудительно ведя ее в рай, но не обновляет ее, не дает ей реальную причастность. Кстати, Сперджен видит подлинность возрождения в том, что человек ненавидит всякое зло; если он находит удовольствие хотя бы в одном грехе, то он не возрожден. Судя по тому, как сам автор любит купаться в райских наслаждениях, он не является возрожденным христианином.

Между тем, не испытав возрождения, Сперджен ополчается против истинного возрождения в крещении: «Они берут тазик с водой, окропляют младенца, произносят установленный набор слов – и в одно мгновение этот младенец стал чадом Божьим, членом тела Христова, наследником Царства Небесного! Такое «водное возрождение» превосходит мое понимание, этот трюк для меня абсолютно непостижим» [Там же, С.173].

Далее вконец распоясавшийся автор называет таинства «обманом» и «мерзостью». Конечно, если крещение превосходит понимание м-ра Сперджена, тогда ему вообще не стоило бы об этом говорить, потому что у него нет той самой благодати крещения, которая позволяет понять его смысл, а способностей естественного разума, видимо, не хватает. Уму этого протестанта неподвластно, что начало христианской жизни мистично: не мы сами себя рождаем, но нас рождают. Мы становимся наследниками вечной жизни, но наше окончательное спасение, конечно, зависит от нас. Сперджен недоумевает, что в одно мгновение младенец становится чадом Божьим. А разве у протестантов недостаточно сказать, - «я верю в Иисуса как Личного Спасителя. Аминь», - и все, братья запрыгают от радости и скажут: это классно, брат; теперь ты будешь в раю!

Эта «технологическая магия» и не снилась католикам, которых так не любит Сперджен. У нас благодать крещения подается детям по вере крестных родителей. Предполагается, что у всех есть свободный выбор, с помощью которого мы можем обрести спасение. Но в протестантской «магии» никакой свободы нет и в помине. Наш «герой» называет таинства «духовным театром» и при этом сам не замечает, что именно «купания в воде» баптистов, - это и есть театр, ибо зачем еще они нужны? Только для красивых воспоминаний о том, как братья и сестры пели, как одевали в белые одежды, как приветствовал пастор. Есть все, кроме благодати, - вот формула театра. Эти никому не нужные действия действительно превосходят всякое понимание. Впрочем, бывает ведь и театр абсурда. Только зачем в нем участвовать христианам? Зачем молиться на эту пустоту? Если протестантам непонятно возрождение в воде, то зачем Бог создал мир? Очевидно, чтобы материя была причастной Его благодати. Почему же вы не хотите этого, не хотите пускать Бога в мир и собственные души? Ненавидя таинства, Сперджен оправдывает сектантство: «Христианин, если никто из людей тебя не посылает, все равно иди, потому что Бог посылает тебя. Возможно, на тебя никто не возлагал рук. Но какая польза от возложения рук? Боюсь, слишком часто это всего лишь возложение пустых рук на пустые головы, так что, если никто тебя не рукополагал, иди без рукоположения во имя Того, Кто возложил на тебя Свою пронзенную руку» [Сперджен Ч.Х. Евангельские проповеди. – The Round Wood Trust, 1999. – С.146].

Такая проповедь самосвятства может только порождать многочисленные расколы. Я согласен с тем, что возложение рук у протестантов, - пустая трата времени. Это, кстати, опровергает его же тезис о необходимости пасторов. Если от рукоположения нет пользы, и каждый должен слушать только «зов Христа», т.е. в конечном счете - себя, то каждый - «сам себе церковь и пастор», и не нуждается в других. Вот такая «свобода», легко превращаемая в рабство собственным страстям.

Свободу Сперджен, как и его праотцы Лютер и Кальвин, не жалует. Классическая цитата: «свободная воля – это нонсенс. Свобода не может быть качеством воли, так же как, например, тяжесть не может быть качеством электричества» [Сперджен Ч.Х. 12 проповедей об освящении. – Минск, 2002. – С.48]. Сравнение свободы с тяжестью, а воли с электричеством весьма симптоматично… Вообще, для кальвинистского мышления воля – это нечто вроде стихий неживой и неразумной природы. Это лишний раз подтверждает их воззрение на человека как на мертвеца, потерявшего образ Божий. Автору не приходит на ум, что в случае человека все как раз наоборот: несвободная воля – это нонсенс. То, что тяжесть и электричество не свободны не вызывает удивления, но если воля человека не свободна, то это – не человек.

Критикуя арминиан, которые, пусть и с грехом пополам, но все же признавали свободу воли, Сперджен говорит: «Вообразите себе такую молитву: «Господи, я благодарю тебя, что я не таков, как эти бедные самоуверенные кальвинисты. Господи, я родился в славной свободной воле, я родился с силой, благодаря которой я могу обратиться к Тебе сам, я смог воспользоваться данной мне благодатью. Если бы все остальные так же хорошо воспользовались своей благодатью, как я моей, то они все могли бы спастись. Я знаю, Господь, что если мы не хотим, то Ты не заставляешь нас хотеть. Ты даешь благодать всем, не все могут ей воспользоваться, но я смог. Многие пойдут в ад, хотя Христос заплатил за их грехи так же, как за мои, они получили столько же Святого Духа, сколько и я; у них был точно такой же шанс, как и у меня, и они были благословлены так же. Но не Твоя благодать отличает меня от них; я, конечно, знаю, что благодать сыграла важную роль, но все решал я, я воспользовался тем, что мне было дано, а другие не воспользовались – в этом разница между мной и ими». Это дьявольская молитва, ибо никто, кроме него, не смог бы вознести Богу молитву такого рода» [Там же, С.63-64].

Это гораздо больше похоже не на молитву, а на пародию на размышления арминиан. У Сперджена черно-белая логика. Он думает, что если человек признает свободу воли, то он тут же должен на нее полагаться как на Бога. Но это глупость. Опять перед нами незамысловатые лабиринты протестантизма: или настоящий Бог, или бог – наша свобода. Это ложный выбор. И, конечно, признание свободы не ведет к тому фарисейству, которое Сперджен рисует в начале своей «молитвы». Православные молитвословы полны молитв, где всегда подчеркивается первенство благодати: там нет и следа какой-то особенной надежды на наше волеизъявление: мы просим милости Господа, чтобы спастись, а не выставляем напоказ нашу свободу как главное условие искупления. Совершенно напрасно баптистский проповедник приписывает сторонникам свободной воли пелагианство: никто не думает, что своей волей, совершенно самостоятельно, можно придти к Богу, что мы «все решаем». И уж, конечно, никому не придет в голову благодарить свою свободу за спасение: за все благодарят Творца, ведь без Него не было бы и нашей свободы. Участие свободы в спасении никто не рассматривает как заслугу: вся заслуга – в Господе.

Русская пословица гласит: «На Бога надейся, а сам не плошай». Вряд ли кто-то скажет: «На свободу надейся, она тебя спасет». Это формула атеизма, а не христианства. Признание свободы не ведет к гордыне, оно просто прекращает бессмыслицу: если одни спасаются, а другие – нет, то причина не может быть только в Боге. Иначе нужно считать, как считают кальвинисты (в т.ч. Сперджен), что Бог изначально относится к одним лучше, чем к другим. Но так думать о Нем, - богохульно. Впрочем, Сперджена волнуют другие вопросы: «Если каждый спасется, кто будет проклят?» [Там же, С.36]. Очень хочется, чтобы большая часть людей была проклята: если нет свободы, эту идею легче протащить в богословие, - тайна промысла, дескать, и т.д. Я совсем не приписываю Сперджену антигуманизма: обрести большинство человечества на проклятия жаждет кальвинистский Бог. Что же касается свободы, то для любого верующего человека она ничего не стоит, ибо спасает Бог. Отрицать же ее, - значит, отрицать христианский образ Бога и пролагать путь к Аллаху мусульман.

Иногда проповедник баптизма вроде бы допускает синергию: «мы можем действовать так, чтобы получить Святого Духа .. Если мы хотим, чтобы Святой Дух непременно был с нами и ниспослал нам благословение, мы должны с Его помощью живо представлять себе место, в котором нам предстоит трудиться .. Ты хочешь спасать людей, живущих в трущобах? Тогда ты должен пойти туда» [Сперджен Ч.Х. Евангельские проповеди. – С.130]. Более того, комментируя 33 стих 118 псалма, Сперджен говорит: «нам надлежит бодрствовать, как будто наша неотступность зависит исключительно от нас, ибо, как гласит этот стих, наша твердость зависит не от какой-либо силы или принуждения, а от наставления Господнего .. Никто не в силах научить человека, отказывающегося учиться» [Сперджен Ч.Х. Золотая азбука. Комментарии на 118 псалом. – Минск, 2005. – С.77]. Вот вам и взаимодействие благодати со свободой! Кажется, что Сперджен на время превратился из кальвиниста в арминианина. Ведь только что (см. выше «молитву») он именно арминианам приписывал мнение о том, что Бог никого не заставляет, если человек сам не желает. Видимо, это минутная слабость.

Думается, речь не идет о спасении, а в лучшем случае об освящении. Это видно, хотя бы из того, с каким упорством Сперджен защищает малую веру: «Малая вера была избрана Богом до сотворения мира. Она искуплена кровью Христа, уплаченная за нее цена была такой же, как и за Большую веру. «По полсикля с человека» .. Малая вера уверена в небесах, поскольку Бог начал благодатную работу в ней и Он продолжает ее .. Он приготовил для нее венец и не позволит венцу пылиться на небесах без головы» [Сперджен Ч.Х. 12 проповедей об освящении. – С.110]. Эта апология маловерия впечатляет. Возможно, автору казалось, что он тем самым избавляет души от отчаяния, но выходит, что сильной веры не требуется: спасает Бог, и только Бог. От маловерия прямая дорога к неверию. Как-то у Сперджена спросили: где гарантия, что я верю в Христа? Он ответил: «право верить во Христа основано не на том, что представляет собой грешник или что он чувствует, а на повелении Божьем, данном каждому существу под небесами: «Будешь веровать – спасен будешь» [Там же, С.234]. Здесь же автор признается в ненависти к мысли о том, что исповедь ведет ко спасению…

Получается, что если ты уверен, что ты веришь, то этого достаточно. Зато исповедь не нужна! На самом деле кальвинисты не очень-то ценят веру. Вот вам пример: «вера - только канал или провод, а не источник. Нельзя строить исключительно на вере, ставя ее значение выше .. благодати Бога. Не делайте никогда из вашей веры Христа; не думайте о вашей вере, что она независимый источник вашего спасения. Мы должны взирать на Иисуса, а не на свою собственную веру» [Сперджен Ч.Х. Благодатью вы спасены. – СПб., 2004. – С.39]. Потом Сперджен говорит, что слабость веры не погубит человека. Все эти слова направлены против попытки считать веру условием спасения. Если угодно, это более жесткая трактовка предопределения: здесь уже нельзя сказать, - я спасен, потому что я верю. У лютеран была попытка объявить веру неким самодостаточным источником спасения. Но веру нельзя обожествлять, иначе это приведет к самообожествлению. Кальвинисты более последовательны. Выходит, что вера не нужна для спасения: Бог открывает в вас этот канал спасения помимо вас самих. Видимо, нельзя считать даже, что Бог спасает через веру. По-кальвинистски можно просто сказать: Бог спасает; мы называем это обретением веры, в котором нет никакого нашего участия. Интересно, что пуритане объясняли слово «вера» словом «прислонение», т.е верить, - значит, прислоняться ко Христу. Это многое обнажает. Стало быть, достаточно прислониться, а не соединиться с Христом.

Иллюстрируя спасение по вере, Сперджен приводит такой пример: «Вера, принимающая Христа, совершает такое же простое действие, какое совершает ребенок, принимающий протянутое ему яблоко .. Рука ребенка не творит яблоко, не заслуживает, она только берет его» [Там же, С.52-53]. Для человека, исповедующего кальвинистские взгляды, здесь слишком много антропоцентризма. Какая может быть вера до принятия Христа? Вера уже есть, а Христа еще не приняла?! Что это за пелагианство? Нужно говорить, что действенное действие благодати одномоментно появлению у грешника желания веровать. Конечно, ребенок не творит яблоко, не заслуживает его. Но он же проявляет свободу: берет яблоко, а мог бы и не взять. Или кальвинисты считают, что ребенку яблоко вкладывают насильно?! Что это за родители такие? А вдруг ребенок капризный, и подержав яблоко, не захочет его съесть? Мы все у Бога капризные дети… Наконец, вспомним притчу о талантах: первые пять талантов не были заработаны, но благодаря им появилось еще пять. Может ли отец дать ребенку еще одно яблоко, если он видит, как хорошо тот обходится с первым? Разумеется, это нельзя понимать так: мне дали яблоко (благодать), я отработал подарок определенное количество раз, а потом мне дали еще одно яблоко.

Скорее, имеет место известный «параллелизм»: яблоки умножаются по мере нашего усердия, и наоборот, наше усердие возрастает по мере умножения благодати. Впрочем, здесь нет какой-то математической пропорциональности, - Бог всегда дает больше, чем мы того «заслуживаем». Никто не сможет сказать: я помог Богу спасти меня. Твоя «помощь» - ничто без Господа. Спасение – всегда милость, а не ответ на нашу «самоправедность», но эта милость ненасильственна, она свободна, как и мы свободны принять ее или нет. Для верующего сердца в нем самом нет никаких оснований для милости спасения (которые я якобы «заработал»). Но для Бога такие основания могут быть, поскольку Он есть любовь, а это значит, что если есть хотя бы малейший шанс спасти человека, то он спасает его. Но Бог не может спасти беспечных лентяев, которые отталкивают его, говоря, - я и так спасен по одной вере без всяких дел. Вообще в рассуждениях о вере, необходимо задавать множество вопросов: насколько вера сильна, насколько она связана с богопознанием, насколько с желанием следовать ей в жизни, насколько с любовью к Богу, с сердечным упованием и т.д. Без ответа на все эти вопросы, утверждения о спасении по вере бессмысленны уже хотя бы потому, что не дано определение веры. Вера может быть синонимом жизни, может противопоставляться делам, а может сама являться делом. К тому же, вера непостоянна, и может возрастать или умаляться. Поэтому «спасение по вере» выглядит наивным, и выливается в «я верю, что я верю, что я верю».

Сперджен говорит: «Ты никогда не будешь ценить помилования, если не испытаешь покаяния; ты никогда не выпьешь до дна чашу покаяния, пока не будешь знать, что ты помилован .. Не смотрите на покаяние как на причину помилования, а как на следствие из последнего» [Там же, С.84, 85]. Если первая половина этой фразы вполне приемлема, то вторая вызывает определенные сомнения. Естественно, истинное покаяние невозможно без благодати Божьей. Но некоторое основание к помилованию должно содержаться и в самом человеке, иначе мы приходим к парадоксу «помилования без покаяния». Покаяния должно быть «вторичной причиной» помилования, в противном случае необходимость в нем отпадет совсем. Проблема в том, что протестант, зная об окончательном помиловании, отнюдь не спешит выпить до дна чашу покаяния. Да и куда ему спешить, если последняя глава цитируемой книги называется: «встретимся в небесах!». Комментарии в данном случае излишни.

Поскольку Сперджен жил в Англии, то он постоянно критикует Англиканскую церковь. Особенно достается представителям «высокой церкви», чьи воззрения наиболее отличаются от доктрин реформации: «Трудно пройти по улице, не встретив на пути папской кумирни, так называемой епископской церкви, где самозванные «священники» заманивают глупых женщин в исповедальню, очаровывают людей массовыми мероприятиями и шествиями. Подлые обманщики! Священники признанной протестантской церкви, поддерживаемой народом, они, как стервятники, пожирают протестантизм. Есть достаточно дураков, верящих в этих священников, в их распятия и прочий мусор, и эта мерзость быстро, как на дрожжах, растет и распространяется» [Сперджен Ч.Х. Всего лишь молитвенное собрание. – СПб., 2001. – С.98]. Может ли человек, называющий распятие «мусором», называться христианином? Что же касается стервятников, то на уроках биологии в школе учат, что стервятники нападают только на слабых и больных животных… Чувства баптиста можно понять, ведь англиканство не оправдало надежд кальвинистов на полную протестантизацию, а тут еще такие, явно «папистские» тенденции! Есть от чего придти в ужас.

Но тут же Сперджен спохватывается, и говорит, что это еще не так плохо. А то на протестантских кафедрах появились проповедники, которые отрицают богодухновенность Библии! Почему же у этих «англиканских папистов» такого нет? Нашему автору духовная эволюция видится следующим образом: «Сначала кальвинизм был слишком строгим, затем евангельские учения устарели, теперь само Писание подвергается изменениям и улучшениям, придуманным человеком» [Там же, С.9]. Честно говоря, приходит на ум, что в этом перечислении есть причина и следствия: а не потому ли, что кальвинизм был слишком строгим, «устарели» евангельские учения и возникла библейская критика? Значит, сам кальвинизм не был основан на библейской почве. Сперджен признает, что в таком положении есть доля вины самих протестантов: «мы гораздо хуже ранних христиан, которых преследовали за то, что они были истинными христианами; нас же не преследуют, потому что нас едва ли вообще можно назвать христианами» [Сперджен Ч.Х. Советы христианским служителям. – СПб., 2002. – С.27].

Этот замечательный аргумент следует помнить американским протестантам, которые любят упрекнуть православных в советском безбожии, а католиков - во французской революции. Ваша «тишь да гладь», господа, означают, что вы не опасны для врага рода человеческого. Обращает на себя внимание, что в данной брошюре Сперджен говорит о спасении детей в тонах, приближающихся к традиционным: «Обращение ребенка в веру требует такого же труда Божьей благодати, приносящего те же благословенные плоды, что и обращение в веру взрослого человека» [Там же, С.88]. Но если возможно обращение ребенка в веру, и если дети не чужды Божьей благодати, как и взрослые, то почему их нельзя крестить? Ответ на этот вопрос у автора отсутствует. Зато он есть в учении Церкви. В других книгах Сперджен поддерживает учение об избранности умерших детей: если так, то зачем их спасать. Если у детей есть грехи и они нуждаются в спасении, значит, нет никакого автоматического попадания в рай в силу возраста. Отсюда и благодатное крещение младенцев.

Проповедник радикальной реформации ставит перед нами диллему: «Спасен я или осужден? Вы можете находиться только в одном из двух состояний» [Сперджен Ч.Х. Избранное. - М., 1993. – С.75]. Да, мы можем находиться в одном из этих двух состояний, - но только после смерти; окончательно же - после Страшного Суда; сейчас же все люди только на пути - в рай или в ад. Но для автора речь идет о земной жизни, и о самом начале духовной. Это сразу настраивает на ложный лад: зачем тогда жить, если ты заранее спасен или осужден? Сперджен понимает, что истинное покаяние – это не слезы, не регулярное чтение Библии, и не глубокие богословские познания. Оно – в достойных делах. Но именно этих дел как раз и не хватает протестантам. Сперджен даже молится: «Мы хотели бы не столько делать, сколько быть» [Сперджен Ч.Х. Молитвы. – СПб., 2002. – С.101]. Чувствуется, что дела автора не удовлетворяют в сиду своей мелочности и недостатка божественного присутствия. В результате протестантизм превращается в «религиозную болтовню» (термин Сперджена), которую автор однозначно осуждает: «Они измерили величину Божьего милосердия и обозначили узелком предел всепрощающей любви; что же касается тайн, в которые желают проникнуть ангелы, то они видели их, как мальчики в ярмарочных панорамах. Совершенно лишенные скромности и возомнив себя умнее своих учителей, они воссели на борзого скакуна и смело прыгают через все «за семью печатями» тексты Писания, противоречащие их утверждениям» [Сперджен Ч.Х. Беседы Ивана Пахаря. – С.18]. Очень похоже на автопортрет. Или на портрет реформации в целом. Из протестантов получились выдающиеся и непревзойденные «прыгуны» через тексты Писания!

Молитвы Сперджена отражают его радикально-протестантский настрой. Огромное количество восклицаний «О!», повышенная восторженность: «О Господь, мы хотели бы насладиться Тобой сегодня», «мы наслаждаемся путями святости больше, нежели чем-либо в жизни» [Сперджен Ч.Х. Молитвы. – С.44, 64].

В целом моления Сперджена проходят под знаком того, что «Теперь Ты не здесь, ибо Ты воскрес» [Там же, С.29]. Поэтому, кстати, настоящее причастие Телу и Крови Христа невозможно. Поэтому Сперджен просит Бога: «Даруй нам новую Пятидесятницу» [Там же, С.58]. Нужно поистине мало верить в Бога, чтобы просить Его об этом, ибо эта просьба означает, что настоящая Пятидесятница умерла; баптист не чувствует ее благодати. Я не думаю, что Сперджен был бы в восторге от тех людей, которые сегодня разжигают огонь своей призрачной сектантской «пятидесятницы». Автор взывает: «Да вырвется церковь Твоя из цепей национальных, из всех сектантский ограничений, и да испытаем мы благословенное единство» [Там же, С.86]. Казалось бы, вот и благоразумие посреди опьянения. Но в другой молитве это не мешает автору молится против «козней Ватикана»: «да одолеет Царство Мессии ту, что сидит на семи холмах» [Там же, С.31]. Сперджен еще довольно «скромен» в своих молитвах по этому поводу: Лютер просто желал множества проклятий «папизму». Между тем, лондонский проповедник просит: «Даже поклоняться многим кажется нелегко. Кажется, что их преследует дракон, и потоки огня, извергающиеся из его пасти, сметают прочь их преданность. Дай им большие крылья, как у орла, чтобы каждый мог улететь туда, где для него приготовлено место, и сегодня же успокоиться в присутствии Бога» [Там же, с.25].

Увы, ваши крылья орла давно превратились в крылья Икара, который с шумным плеском волн упал в Женевское озеро. Дракон не преследует вас, ибо ваши крылья срослись с его крыльями. Полет вашего аэроплана – не в райские обители, а действительно туда, где вы сами себе уготовали место, и куда летит этот огненный дракон. Но Бог милостив, и, быть может, ваша церковь избавится от сектантских цепей, как молил Сперджен.